Яндекс.Метрика Особенности организации крестьянского труда - Исторические факты Увельского района

Факты истории Увельского района

Только факты, основанные на архивных документах

Get Adobe Flash player

Главное меню

Случайное фото

naves.jpg

Удивительно, как разносторонне раскрывают протоколы партийных чисток жизнь в селе. Благодаря этим документам, мы можем видеть и быт крестьян, и их взаимоотношения с властью, с односельчанами, каковы были сложности и противоречия жизни в селе. Видно отношение крестьянства к Советской власти, как в первый период после революции 1917 года, так и спустя 10 – 15 лет после неё. Видно и то, выполнили ли большевики свои обещания («Земля – крестьянам!») – дали или нет всё то, что обещали. А может, забрали последнее? Остановимся на вопросе хозяйственной жизни крестьян, отчётливо просматриваемой в партийных документах, подробнее.

Крестьянская семьяГлавное дело жизни крестьян – земледелие. Всё, что нужно было государству (во все времена, и в советские тоже) от крестьянина, – это продукты его хозяйственной деятельности,  прежде всего – хлеб. И страна накормлена, и за экспорт выручка идёт (ведь другая продукция, производимая в России, не пользовалась особым спросом на международном рынке). Первая половина ХХ века стала временем масштабных экспериментов над российскими крестьянами. Это и столыпинские реформы, и «военный коммунизм», приведший в итоге к голоду 1921 – 1922 гг. Затем последовали НЭП и коллективизация. Новая власть искала оптимальные для себя взаимоотношения с крестьянством, поэтому смело экспериментировала.

Благодаря НЭПу, объявленному в 20-е гг., многие крестьяне смогли заняться прибыльным для себя делом, улучшить своё экономическое положение. Уже к 1925 году крестьяне Урала смогли преодолеть кризисную ситуацию и по количеству заготовленного хлеба выйти на 3-е место в стране, уступая только Украине и Юго-Западному району СССР. А в 1927 г. валовой сбор зерновых в Уральской области был в 6 раз больше, чем в 1922 г., поголовье скота увеличилось почти в 3 раза. И это при том, что основу производства составляли индивидуальные хозяйства, а продукция колхозов составляла всего 0,6 % [19; стр. 315].

Удивительно, но, судя по документам ОГАЧО, даже те, кто, в 30-е гг. станет активными большевиками, борцами против кулачества, в годы НЭПа имели крепкое хозяйство, а некоторые даже держали у себя батраков. Основным «богатством» нэповских крестьян были коровы, лошади, овцы и некоторые подручные средства: сеялки, лобогрейки, веялки, просорушки и др. [Ф. 229 Оп. 1 Д. 119, 122]. В 1927 г. в Троицком округе 9 членов партии и 2 кандидата были лишены избирательного права по разным причинам: за использование наёмной рабочей силы, за «эксплоатацию на кобальных условиях своих машин», «за занятие скупкой пуха» и его переработкой, а также как бывшие агенты полиции (2 человека). «Может ли быть этот факт совместимым со званием члена партии?» – спрашивается в документе. Ответ очевиден.

Ещё несколько примеров: отец коммуниста Амбурцева Е.С. в 1918 году имел 2 лошади, 3 коровы, 7 овец, лобогрейку. Сам же Егор Степанович, к 1924 году, завёл себе хозяйство и держал батрака – 10-летнего мальчика, исполняющего работу пастуха. К 1925 году хозяйство коммуниста насчитывало, со слов односельчан, 5 лошадей, 3 – 4 коровы, 10 овец. Предприимчивый Егор Степанович в 1929 г., дабы не быть раскулаченным, вступил в коммуну им. Ленина, и как утверждала кандидат партии Степанова: Амбурцев «…обрисовал себя бедняком» при вступлении [Ф. 229 Оп. 1 Д. 126 Л. 127 – 129].

У Конева С.Ф. на 1911 год хозяйство состояло из 5 лошадей и двух коров, как бы это странно ни звучало, но к счастью, из-за голода, у него осталось только две коровы [Ф. 229 Оп. 1 Д. 122 Л. 235 – 238]. Сохрани он и приумножь добро, и тогда он вполне мог оказаться в списке раскулаченных в 30-е годы.

Многие, видя, как происходит раскулачивание, «добровольно» вступали в колхозы. Со слезами на глазах, отдавая всё, что нажили своим трудом. Кто-то в отчаянье перед вступлением в коллектив резал скот. Как, например, Бабкин Н.Г. Он резал свой скот и продавал мясо, кроме того, сохранив «нэпмановские привычки», как обозначили это односельчане, покупал бычков и перепродавал их, за что был объявлен партией спекулянтом и вычищен, «как враждебный элемент обманным путём пробравшийся в Партию…» [Ф. 229 Оп. 1 Д. 123 Л. 132 об.]. 

Жители Увельского районаИнтересные сведения о создании коммун приводит в своих воспоминаниях С.Н. Данетов, являвшийся одним из непосредственных участников этого процесса [6]. В январе 1929 г. он вынужден был прервать своё обучение в Троицкой профессиональной технической школе «из-за крайне-плохих материальных условий» и вернулся в родное село Половинку, «в надежде поработать, одеться и вновь продолжать последний курс обучения». Так как работы подходящей для него не нашлось, он отправился в РК ВЛКСМ с вопросом «как определить оказавшихся в затруднительном положении вчерашних батраков». Было принято решение создать коммуну с символичным названием «Батрак» (с использованием опыта коммуны «Увелька», созданной в этом же селе ещё в 1920 г. – первой коммуны района). Земли для обработки в округе хватало. Возникшую проблему с инвентарём решили быстро: обратились в РК ВКП(б) и получили разрешение на пользование конфискованным у кулаков имуществом. Для этого весной 1929 г. отправились по соседним деревням (видимо, более зажиточным, чем Половинка), откуда пригнали скот и привезли сельскохозяйственный инвентарь. Любопытная деталь видна в записях С.Н. Данетова – в соседних населённых пунктах кулацкое имущество отдавать не хотели, самим могло сгодиться! Но решение было найдено быстро – имущество могли им оставить, если бы жители этих деревень у себя организовали коммуну. Для этого собрали местных жителей: «С 3-х часов дня и до часу ночи всё обсуждали этот вопрос. Но ни один человек не проявил желания вступить в коммуну».

«Управившись с изъятием» и вернувшись в родные места, коммунары стали «благоустраивать» свой быт – соорудили огромный шалаш, в котором прожили с весны до осени 1929 г. затем соорудили маломальские дома. Нам сейчас сложно представить все «прелести» того быта, но коммунары, по воспоминаниям Данетова, были довольны. Не можем не привести в качестве подтверждения того ещё одну цитату: «…председатель вручил мне 2 метра красного материала на флаг, который утром 1-го мая должен развиваться над нашим жильем. Срубил я ровную жердь метров 5 – 6, выстрогал вечером, а утром перед солнцевосходом алый флаг чуть-чут(ь) колыхался над нашим шалашом возвещая о том, что мы, вчерашние батраки, начинаем новую жизнь, кто не выходил из шалаша и всяк смотрел на колыхающий флаг в лучах восходящего солнца и думал: «Вот и мы дожили до новой свободной жизни!»

Как поэтически воспринимали некоторые представители бедноты новые условия жизни. Наверное, благодаря тому, что в коммуну «Батрак» вошли люди молодые, работящие и относительно образованные (автора воспоминаний можно, без сомнения, отнести к таковым), для них новый строй показался верным способом вырваться из нужды.

В целом же, крестьяне к коллективизации относились с большим недоверием, поэтому в первые годы после объявления курса на коллективизацию, процент вступивших в колхозы, был невелик. На 1 октября 1929 г. колхозами являлись только 7, 3 % уральских хозяйств [21; стр.348]. Однако, власть, видя, что крестьянин по-хорошему не хочет идти в колхоз, стала его туда загонять различными методами давления. Единоличников душили высокими налогами, тем самым быстро разоряя, а колхозникам, наоборот, предоставляли льготы. Раскулачивание и выселение – это устрашение для остальных. В итоге к 1 марта 1930 г. на Урале насчитывалось уже 66,8 % коллективизированных хозяйств. Затем, как и везде в стране, после статьи Сталина «Головокружение от успехов», начался массовый выход из колхозов.

Интересный факт проявился через изученные нами протоколы партийных чисток – оказывается 80 % коммунистов не состояли в колхозах, или успели войти туда и выйти по разным причинам. Например, один из колхозников, проходящих чистку на вопрос «Состоите – ли в колхозе», ответил: «Нет. Раньше состоял, но колхоз распался потому, что кредитное Товарищество взяло за отпущенные машины 65 % стоимости сразу, а у нас не было чем платить» [Ф.229. Оп.1. Д. 119. Л. 6]. Или другой пример: «Почему семья вышла из колхоза. – Потому, что у них в 23 году получился разлад (семейный – авт), а, затем не понимали и недооценивали колхозы» [Ф.229. Оп.1. Д. 119. Л. 78 об.].

С ситуацией власть справилась только к концу 1930-х гг., когда на Урале процент колхозов составил 95,8 % [21; стр. 348]. На землях рассматриваемого нами Увельского района в 1935 г. на территории 17 сельских советов было образовано 40 колхозов с общим числом колхозников – 11 813 человек. Учитывая, что на 1-е января 1936 г. всего в районе проживало 18 543 человека, мы видим значительность этой цифры [34; стр.18; 49].

Супруги Дружинины Зато «успешно» прошло раскулачивание. За 1930 – 1933 годы в районе были раскулачены 866 крестьян-хозяев. Раскулаченные и их семьи в общем количестве 3 119 человек были выселены из пределов района на спецпоселения в далёкие края северных, мало обжитых районов Пермской, Тюменской, Иркутской, Амурской, Архангельской областей, а также в районы Магадана, Бурятии, Калмыкии, Мордовии, Башкирии, Татарии [33; стр. 46].  В процессе работы нам довелось побеседовать с внучкой раскулаченного Г.И. Дружинина – Валентиной Михайловной, проживающей ныне в пос. Каменском. Семья её деда попала под «более мягкую» категорию раскулаченных, и была выслана в район г. Златоуста (это в пределах области), где они проживали в небольшой землянке в горах. Взрослые занимались «выжиганием угля», а дети сбором ягод, грибов, трав для сдачи их государству [7]. 

Вернёмся к протоколам партийных чисток. В связи с вышесказанным, не удивительно, что «халатность» и «безразличие» приписывали очень многим опрашиваемым на собраниях. А зачем особо «упахиваться»? Работали ведь не на себя. Вышел на работу, получил свою палочку (трудодни в журнале регистрации отмечали палочкой: один трудодень – одна палочка) и жди, когда тебе их посчитают и выделят продуктов. Обратившись к литературе с целью найти какие-то разъяснения о правилах применения этой системы, мы выяснили, что даже в разных  уральских местностях, они были различными. Обязательный минимум трудодней в Пермской и Свердловской областях определялся в 60 дней, в остальных уральских районах, в том числе в изучаемом нами – 80 [21; стр. 348]. Это связано с тем, что Южный Урал со времени его освоения (18 век) в силу природных условий являлся продуктовой базой всего горнозаводского Урала. Увельский район, в свою очередь, традиционно являлся сельскохозяйственным районом Южного Урала.

Крестьяне очень быстро поняли, что с трудоднями шутить не стоит. Правления колхозов могли отбирать приусадебные участки тех, кто не вырабатывал установленного минимума. За тяжелый крестьянский труд предусматривалась, как отмечено в «Истории Урала с древнейших времен до наших дней», выдача 6,8 кг зерна за трудодень [21; стр. 348], поэтому основные потребности удовлетворялись благодаря личным хозяйствам, но они были не у всех. Среди документов ОГАЧО, в «протоколе комиссии по чистке в ячейке коммуны «им. Будённого» Дуванкульского с/совета» читаем в пункте 5 о том, сколько выдано продуктов на трудодни в 1933 году по сравнению с прошлым 1932 годом. В графе о том, сколько выдано зерновых, значится всего 750 гр. за 1932 г. и 515 гр. за 1933 г.! Это означает то, что если крестьянин отработает свои «обязательные» 80 трудодней, то получит на год (!) 60 кг зерна (которое в свою очередь бывало отвратительного качества, иногда прелое). Остальной перечень выдаваемых на трудодни продуктов также не выдерживает никакой критики. А уж денежные выплаты – 10 и 30 копеек вызывают возмущение и гнев! Сотрудники Райкома партии, согласно справочной информации, содержащейся в протоколах чисток, получали  ежемесячно от 50 до 90 рублей, но это зависело от должности. Для сравнения также можно вновь привести пример из воспоминаний сельского учителя С.Н. Данетова, который в середине 30-х годов как заведующий школой получал 95 рублей, а с марта 1936 г. по постановлению ЦК ВКП(б), зарплату увеличили до 300 рублей в месяц, чему он был несказанно рад.

Система начисления трудодней была неимоверно усложнена дробными подсчётами. В том же протоколе читаем, что за «бороньбу 1 гектара» полагается начислить 0,41 трудодня, что «с конюха Ческидова П.И. снято 2 трудодня, а полагалось 1,24 исходя из 25 % скидки с выработки за пятидневку т.е. 4,96 трудо-дня» и т.п. [Ф.229. Оп. 1.Д.130. Л.2]. Учитывая низкий уровень грамотности увельских селян, немудрено было запутаться.

Была ещё одна проблема – лишиться заветной отметки было довольно легко. Например, в Красносёлке за невыход на работу 1 раз снимали трудодень, за 2-ой невыход 2 трудодня, а за 3 снимали 5 трудодней [Ф. 229 Оп. 1 Д. 123 Л. 111 – 112]. В этом же протоколе, Жеребцов Михаил Дмитриевич говорит о причинах невыходов следующее: «Не выходят потому, что у кого денег, у кого нет обуви, кто не выходит на работу тому не выдаём хлеба». «…Допустили наш район до того, что колхозник едет, а телега без колёс» [Ф. 229 Оп. 1 Д. 130 Л. 77]. Вот она – забота Советской власти о крестьянах! Да и они «в долгу» не оставались.